Лицо его было выбрито, по-чиновничьи, но давно уже. так что уже густо начала выступать сизая щетина. Да и в ухватках его действительно было что-то солидно- чиновничье. 

Лицо его было выбрито, по-чиновничьи, но давно уже. так что уже густо начала выступать сизая щетина. Да и в ухватках его действительно было что-то солидно- чиновничье. 

Её даже нельзя было назвать и хорошенькою, но зато голубые глаза её были такие ясные, и , когда оживлялись они, выражение лица её становилось такое доброе и простодушное, что невольно привлекало к ней.                             

Он знал бездну источников, где мог почерпнуть, разумеется заработком. Однажды он целую зиму совсем не топил своей комнаты и утверждал, что это даже приятнее, потому что в холоде лучше спиться.                       

Лицо его ... было чрезвычайно бледно и выражало необыкновенное страдание, как будто он только что перенёс мучительную операцию или выпустили его сейчас из-под пытки.     

Широкое, скулистое лицо его было довольно приятно, и цвет лица был свежий … Волосы его, очень ещё густые, были совсем белокурые и чуть-чуть разве с проседью, а широкая, густая борода, спускавшаяся лопатой, была ещё светлее головных волос.   

…высокий и жирный человек, с одутловатым и бесцветно-бледным, гладковыбритым лицом, с белобрысыми прямыми волосами, в очках и с большим золотым перстнем на припухшем от жиру пальце. Было ему двадцать семь.                     

Пухлое, круглое и немного курносое лицо его было цвета больного, тёмно- жёлтого, но довольно бодрое и даже насмешливое. Оно было бы даже и добродушное, если бы не мешало выражение глаз, с каким-то жидким водянистым блеском, прикрытых почти белыми, моргающими, точно подмигивая кому, ресницами.                                 

Это уже был человек лет за пятьдесят, среднего роста и плотного сложения, с проседью и с большою лысиной, с отёкшим… жёлтым даже зеленоватым лицом и с припухшими веками, из-за которых сияли крошечные, как щёлочки, но одушевлённые красноватые глазки.   

На её тонкой и длинной шее, похожеё на куриную ногу, было наверчено какое-то фланелевое тряпьё, а на плечах, несмотря на жару, болталась вся истрёпанная и пожелтелая меховая кацавейка.                                           

Выражение лица её всегда было более серьёзное, чем весёлое, вдумчивое; зато как же шла улыбка к этому лицу, как же шёл к ней смех, весёлый, молодой, беззаветный!         

Лицо его, весьма свежее и даже красивое, и без того казалось моложе своих сорока пяти. Тёмные бакенбарды приятно осеняли его с обеих сторон, в виде двух котлет, и весьма красиво сгущались возле светловыбритого блиставшего подбородка. 

Был он очень неглуп, хотя и действительно иногда простоват. Наружность его была выразительная – высокий, худой, всегда дурно выбритый, черноволосый. Иногда он буянил и слыл за сила       

Глаза были как-то слишком голубые, а взгляд их как-то слишком тяжёл и неподвижен. Что-то было ужасно неприятное в этом красивом и чрезвычайно моложавом, судя по летам, лице.   

Но что-то было в нём очень странное; во взгляде его светилась как-будто восторженность, –  пожалуй, был и смысл и ум, – но в то же время мелькало как будто и безумие.   

Взгляд этих глаз как-то странно не гармонировал со всею фигурой, имевшею в себе даже что-то бабье, и придавал ей нечто гораздо более серьёзное, чем с первого взгляда можно было ожидать.   

Кстати, он был замечательно хорош собою, с прекрасными тёмными глазами, тёмно-рус, ростом выше среднего, тонок и строен.